Ты находился в приподнятом состоянии духа, хотя от волнения немного покалывали подушечки лап — сегодня ты увидишься со своим внеплеменным другом, за встречи с коим тебя непременно ждет жестокое наказание. Но тебе плевать. Ты более не боялся допускать ошибок.

Он прозвал тебя Сомнамбулой, так и не разъяснив значения слова.
— Ах-ах, глупец, — смеялся друг, но ты лишь озадаченно склонял голову и смотрел на него с полнейшим непониманием. Ты не знал, от чего он называет тебя сом-нам-бу-лой, однако понимал, что сие словечко вселяет непонятный страх. И ты попросил, чтобы Сом-нам-бу-лу сократили до скромного и совершенно нестрашного Сом.
— Я — Сом, — утверждал ты, на что друг отвечал заливающимся смехом, — Сом.

Твои шаги тихи, но тверды, как и в былые времена, поскольку ты не еще потерял хватку воителя. Впрочем, сейчас ты не придавал поступи особой значимости — друг не испугается тебя, а страшиться племенных незачем. Ведь ты не боялся кары.
— Привет, Со-омик, — протянул черномазый. Тебе отнюдь не нравилось, что лаконичное и звучащее «Сом» превращают в глупое и липкое, словно мерзопакостный мёд «Со-омик», но счел нужным промолчать. Сегодняшний день не предназначен для препирательств. Твой ответ на приветствие одиночки — сдержанный, но учтивый кивок головой. Друга напрягала твоя чрезмерная скованность, он много раз говорил о глупости оной, но ты лишь пожимал плечами. Ты не знал, что ответить на его замечания, а оттого добродушно улыбался. Ты всегда так делал, когда не хотел обидеть собеседника. Друг улыбался в ответ, но широко, обнажая белые, в отличие от твоих здоровые, зубы. Время от времени ты подозревал, что твой товарищ — домашний кот, но ничего не говорил по этому поводу. Тебе совершенно не важна его принадлежность. Просто он нужен тебе.
— Я люблю ежевику. Ты хочешь отведать ежевики? — ты снова выдал добросердечную улыбку, на которую попросту нельзя не ответить подобной. И нельзя отказаться от твоего весьма заманчивого предложения.
— Конечно, дерьмо-вопрос, — друг несколько груб, но это уже стало обыденным, а оттого не волнующим тебя фактором. Ты просто провел одиночку к самому красивому кусту, а затем, довольно урча, потерся о черный кошачий лоб. Друг ответил тебе взаимностью, от чего твое сердце начало взволнованно трепыхаться. Тебе это не нравилось, и ты отошел в сторону, чего не заметил наслаждавшийся (или умело имитировавший наслаждение) ежевикой друг. Его пасть перепачкалась соком ягод, сие ты нашел забавным, а оттого позволил себе короткую усмешку. Одиночка ответил тебе такой же.
Ты обошел его со спины и приготовился прыгать. Тебе не страшно и не стыдно. Тебя всегда раздражал этот сладкий кот. Движения бывшего воителя, призванного убивать, отточены и быстры. Ничего трудного в том, чтобы прокусить неторопливому одиночке шею, ограничив доступ к кислороду. Друг даже не понял, что умер.
Ты оттащил бездыханное тело от лужицы крови, ибо не хотел портить твоего клона. Несколько капель все же попало на шерсть — не беда, ты аккуратно их слизал. Тебе не понравился привкус красной воды, стремительно вытекающей из шеи друга.
— Остановить оную гораздо сложнее, чем вызвать, — умозаключение было произнесено таким тоном, каким обычно говорят «небо голубое» или «ягоды тиса ядовиты». Ты поджал губы и принялся слизывать вытекавшую кровь. Большее ее количество выплевывалось тобой, но несколько капель все же проникли внутрь организма, что заставило тебя скривиться от отвращения. Через пятнадцать минут глотка друга прекратила кровоточить.
Предстояло отгрызть хвост. Это сложно и неприятно, но обязательно. Ты боязливо оглянулся по сторонам. Что прошуршало в тех кустах, как думаешь?

Отредактировано Сомнамбула (2014-07-03 20:12:26)

Ты пожалел, что поблизости не оказалось паутины. Ведь именно ее используют целители для остановки кровотечения, верно? — для воителя ты неплохо разбирался во врачебном ремесле, тем более применение паутины для устранения красной воды по-твоему вполне себе логично. Она мягкая, хорошо впитывала и, увы, находилась в недосягаемости, поэтому тебе пришлось лишь раздраженно отплевываться и недовольно фыркать.
Однако тебе понравился хруст, издаваемый костьми во время их разрушения. Такой приятный, несколько резкий. И, оказывается, сделать друга бесхвостым несложно. Главное, рассчитать длину собственного хвоста и сделать дружеский идентичным. Пока ты занимался порчей собственных зубов, голову посетили мысли о умершем товарище. Ведь ты всегда называл его просто друг, даже не удосужился узнать имени. Это неправильно. Но навряд ли исправимо. Снова шорохи в кустах, мешающие размышлениям. Ты встревоженно поднял голову, напряг слух и принюхался. Было здесь, совсем близко, что-то инородное, не из леса. Что-то, напоминающее одиночку, чей запах не был похож на запах «сладкого кота». Впрочем, ты и этому не придал большого значения. Устранение нежеланных свидетелей не входило в твои планы.
— Если Вы — не плод моего воображения, то выходите, не стесняйтесь. Я не из племени, — последнее ты произнес особенно, как тебе показалось, гордо, — я не сделаю Вам ничего плохого. Хотя, эти слова не казались правдоподобными, учитывая, что ты сидишь близ кошачьего трупа, ты вложил в оные как можно больше добросердечности.
Дожидаться выхода неведомого ты не стал, а принялся отрывать держащийся на честном слове хвост. Покончив с оным, ты начал выцарапывать глаза. Они никогда тебе не нравились.

Отредактировано Сомнамбула (2014-07-04 11:15:51)